Монгольский письменный язык и живые говоры.

Испытывая в течении всего времени существования своего некоторое влияние живой народной речи, влияние живых говоров, монгольский письменный язык с другой стороны сам влиял на живую речь. Учесть степень этого воздействия в прошлом чрез­вычайно трудно, но для настоящего времени вполне возможно определить до известной степени это влияние литературного языка на живые говоры.

Прежде всего живые говоры производят заимствования слов из письменного языка, причем иногда заимствуется слово тоже самое, которое существует в заимствующем говоре, но в ином Фонетическом обличий. Затем из письменного литературного языка заимствуются некоторые грамматические Формы, совер­шенно неизвестные обычной повседневной речи монгола. Берутся из письменного языка отдельные выражения, литературный язык влияет и на синтаксис народных говоров.

Во всех случаях, когда монголу ириходится говорить пу­блично, когда ему хочется говорить красно, витиевато, торже­ственно, в речи его постоянно появляются, спорадически разбро­санные, элементы письменного литературного языка, слова, вы­ражения, Формы; порой речь его может оказаться настолько мешанной, обычный его говор будет настолько перемешиваться с элементами литературного письменного языка, что будет казаться, что он ве проияносит речь, благоножелаиие и т. п., а читает по книге.

Нечто иохожее происходит и при пении народных несен, героических эпопей, при исполнении других произведений народной словесности. Язык этих произведений редко бывает чисто народ­ным, по большей части он насыщается элементами литературного письменного языка монголов. В некоторых местностях, у некото­рых монгольских племеи, напр., у ойратов С.-З. Монголии суще­ствует «специальный» живой литературный язык (устный), вы-.| являемый с той или другой полнотой в зависимости от искусства I

1нца им пользующегося. Практически часто трудно бывает отли-■шть в произведениях народной словесности, что принадлежит этому устному литературному языку и что возникло под влиянием языка письменного. Но в тех областях, где эпическая традиция ослабела, особенности языка народной словесности почти всегда, с большим основанием, можно отнести за счет влияний письмен­ного монгольского языка, как это имеет место в Халхе.

Пользуются элементами письменного языка в торжествен­ной речи и при исполнении произведений народной словесности не одни только грамотеи. Не знающие грамоты, совершенно «еумеющие писать и читать по монгольски иногда владеют с большим искусством элементами, взятыми из монголь­ского письменного языка. Происходит это потому, что, монголь­ский нисьмепный язык является действительно литературным язьжом, языком идеальным, окруженным ореолом чистоты и кра­соты; элементами этого языка пользуются, как всякими ходя-чили выражениями, поговорками, разными «общими» местами, делается это тем более легко, что эти элементы письменного языка произносятся при помощи звукового состава того говора, к которому принадлежит говорящий.

Несмотря на все это, монгольский письменный язык остается языком письменным литературным, на котором только пишут, по не говорят. Живые наречия и этот письменный язык стреми­лись и стремятся к единению, стремятся ассимилироваться друг с другом, но процесс этот в настоящее время еще далеко не за­вершился, к тому же многие говоры в своем развитии уходят значительно вперед и далеко оставляют позади себя ассимилиру­ющиеся элементы письменности. Не возникает также у монголов живого литературного обшего языка, хотя тенденции к возникно­вению отдельных литературных живых наречий намечаются в не­скольких областях монгольского языкового мира. И теперь, как и раньше, монгольский язык является в виде нескольких наречий и многих говоров и письменного литературного языка, архаич­ного и не похожего не на одно живое наречие, часто отклоняющегося от своей «классической» нормы, да ойратского письменного языка, тоже архаичного, хотя и в меньшей степени, обслуживающего только часть монгольских племен и постепенно угасающего.

Если искать сравнения теперешнего (и прежнего) состояния монгольского языкового мира с состоянием других языков, то ближайшую аналогию можно найти в одном этапе истории рус­ского языка. В XV и XVI вв. русский языковый мир обнаружи­вает картину, близкую той, которую можно наблюдать, обозревая языковый мир монгольский: тут наблюдаются многие говоры, нарождающийся литературный русский язык на почве москов­ского говора и церковнославянского языка и письменный литера­турный язык (церковно-славянский~древне-болгарский). архаич­ный и перенесенный на русскую почву извне, но уже в значи­тельной степени ассимилировавшийся с окружающей народной русской речью. Довольно близкую аналогию представляет также современный арабский языковый мир.

Происхождение монгольских наречий и говоров.

Что касается происхождения современных монгольских наре­чий, то оно выясняется с недостаточной полнотой. История мон­гольских говоров, в том числе и халхаских, определяется при лингвистическом анализе теперешнего состояния и сравнепия с письменным монгольским языком, потому что последний но своей основе представляет стадию развития очень близкую к топ, к какой принадлежали предки теперешних живых монгольских наречий. Но проследить все этапы развития и Формирования монгольских наречий и говоров представляется затруднительным потому, что слишком мало имеется даивых для суждения о живой речи монголов предыдущих эпох и недостаточно еще изучен монгольский письменный язык с точки зрения влияния на него в прошлом живых говоров.

О монгольских паречиях в прошлом, за исключением данных монгольской письменности и настоящих живых говоров, можно

судпть но следующим немногочисленным и неравноценным мате­риалам :

1.   Текст монгольского сочинения, сохранившегося в тран­скрипции китайскими иероглифами, известного иод заглавием Юань-чао-би-ши, составленного в 1240 г. и транскрибированного по китайски во второй половине XIV в.

2.   Тексты на квадратном письме Пагба-ламы от XIII и XIV вв.

3.   Монгольские слова, переданные армянскими писателями,

в особенности Киракосом (XIII в.).

4.   Монгольские слова и Фразы, переданные анонимным

грузинским историком XIV в.

5.   Монгольские слова, собственные имена, титулы и назва-

ния, встречающиеся у персидского историка Рашйд-ад-Дйна (начало XIV в.).

6.   Грамматический и лексикографический труд Араба-Филолога (в Персии), иоввдимому, XIV в.

7.   Монгольские имена, титулы и слова, переданные китай-

скими памятниками ХШ и XIV вв.

8.   Монгольские слова, сообщаемые персидским историком

Хамдаллах КазвПнн (XIV в.).

9.   Китайско-монгольский словарь Хуа-йи-Ии-ю, к которому

прилагаются, кроме того, монгольские документы с ки­тайским переводом; монгольские слова и тексты приво­дятся в транскрипции китайскими иероглифами (XIV в.).

10.  Китайско-монгольский словарь Йи-ю (конец XIV в.);

монгольские слова даны в транскрипции китайскими иероглифами.

11.  Китайско-монгольский словарь, составленный около
1600 г.; монгольские слова даны в транскрипции ки-
тайскими иероглифами.

12.  Монгольские заимствования в других языках, в особен-

ности в тюркских наречиях и в русском языке.

Алтайская семья языков и монгольский язын.

Оставаясь в пределах одного языка, хотя бы рассматривае­мого на протяжении нескольких веков своего исторического существования, хотя бы исследуемого во всех его проявлениях.

Часто бывает невозможно объяснять многие Формы, многие явле­ния, потому что они оказываются продуктом периода развития, предшествующего данному языку и обусловлены совершенно другими причинами, стоящими вне данных рассматриваемого языка. Поэтому приходится обращаться к тем общим соответ­ствиям, какие существуют между языками одной семьи.

Монгольский язык принадлежит к алтайской семье языков, в которую входят еще язык тюркский — тюркские наречия и язык тунгузский — манджуро-тунгузские наречия. Монгольский язык считается родственным тюркскому и тунгузскому потому, что эти три языка получились в результате различной эволюции одного языка, на котором когда-то говорили; монгольский язык вместе с тюркским и тунгузским имеют одного общего предка, которого условно можно называть алтайским языком. Алтайский язык не известен, но зато известны алтайские языки, т. е. мон­гольский, тюркский и тунгузский, получившиеся в процессе раз­вития алтайского языка; монгольский язык — язык алтайский потому, что он является одной из Форм развития алтайского языка.

Если этот алтайский язык неизвестен, то могут быть известны соотношения сходных элементов родственных алтайских языков, т. е. монгольского, тюркского и тунгузского. Сравни­тельная грамматика алтайских языков основывается только на этих позитивных данных, на сходных соответствиях, которые наблюдаются между алтайскими языками, между монгольским, тюркским н тунгузским. Если будет установлено, что есть еще язык или языки, происходящие от алтайского, т. е. являющиеся новой Формой его развития, то такой язык или языки должны будут занять место в алтайской семье; если же когда ннбудь удастся установить систему соответствий между алтайской и другой какой-нибудь группой языков, то возникнет новая сравни-¹ тельная грамматика, как-бы надстроенная над сравнительной грамматикой алтайской группы.

Монгольский язык, как это показывают ряды соответствий, находится в ближайшем родстве с языком тюркским, вместе с которым он переживал общую эпоху; это значит, что языки монгольский и тюркский представляют из себя две разные Формы развития одного общего языка, который сам в свою очередь восходит к алтайскому языку.

Обычно алтайские языки, т. е. монгольский, тюркский и тунгузский, считались языками агглютинативными или «приставоч­ными», потому что в этих яыках Формальпые изменепия про­исходят, будто-бы, путем присоединения к основе различных приставок, напр., тюрк.:

еv«дом», еv-ler«дома», еv-ler-in«домов».

Но в действительности, в алтайских языках можно наблюдать Формальные изменения, производимые не только путем агглютинации, но и другими способами; пример монгольские личные местоимения:

Халхаское наречие.

На халхаском наречии в настоящее время говорит монголь­ское население четырех халхаских аймаков, за исключением С.-З. угла Халхи, где распространено наречие хотогойту. Очень часто халхаское наречие называется «монгольским » по преимуще­ству и наиболее близким к письменному языку. Оба эти суждения совершенно не соответствуют действительности. Халхаское на­речие является таким же монгольским, как и всякое иное, ойрат-ское, бурятское, аФганско-могольское, и т. д., оно не обладает решительно не одним признаком, почему его можно было бы выде­лять в этом отношения из ряда других монгольских же наречий. Тоже самое приходится сказать и о мнимой близости халхаских говоров к монгольскому письменному языку. Халхаское наречие не только не является более близким к литературному языку монголов, но как раз наоборот оно оказывается одним из наиболее дальних; халхаское наречие представляет собою образчик мон­гольской речи, совершившей наибольший путь развития, монголь­ского наречия, наиболее ушедшего вперед не только от той стадии развития монгольского языка, которая выявляется монгольским письменным языком, но и от той, которая обнаруживается другими монгольскими диалектами, не знавшими такой далекой эволюции, напр., говорами дэрбэтскими, говором баитским, некоторыми бурятскими говорами, наречием афганских моголов.

Халхаское наречие в действительности отличается от других монгольских диалектов совершенно иными чертами, вызывающими к нему особый интерес. Прежде всего обращает на себя внимание широкое распространение этого наречия. Ни одно монгольское на­речие не распространено так широко, как халхаское, ни на одной наречии не говорит так много народу, как на халхаском. Это явление становится особенно заметным тогда, когда приходится убедиться в том, что халхаское говоры очень близки друг другу. В сознании говорящих на них держится убеждение, взятое не­посредственно из практики жизни, что все они говорят на одном языке, языке халхаском, хотя и умеют порой подмечать особен­ности халхаских говоров. Между тем представители другого широко раскинувшегося монгольского наречия, южно-монголь­ского, часто не сознают того, что все они говорят на одном языке. Говор, напр , харачин настолько отличается от ордоского, что представители одного из них не сразу легко осваивается с речью представителя другого диалекта.

Халхаское наречие пользуется большим престижем потому, что является речью значительной группы монгольского народа, а также потому, что считается диалектом важным в государствен­ном и религиозном отношении. На халхаском наречии говорят предстлвители северного Монгольского правительства, на халха­ском наречии говорили при дворе Ургинского Хутухты, говорят в Гандане, ученом монастыре северной монгольской столицы. Халхаское наречие сделалось как-бы государственным языком Северной Монголии, халхаская речь сделалась модной и в не халхаских округах, напр., среди ойратского населепия С.-З. Мон­голии, а также среди бурят Забайкалья. А так как представи­телями этого модного диалекта в местностях с населением, гово­рящим на других наречиях, являются главным образом халха-ские интеллигентные люди, то они, естественно, становятся законодателями и в области монгольского письменного языка, с них берут пример, как надо читать, произносить написанное, они—арбитры в спорных вопросах грамматики, орфографии и стиля. Б виду этого-то, невидимому, и получалось совершенно неверное представление о том, что будто-бы халхаское наречие ближе других монгольских диалектов к письменному языку. С того времени, как Внешняя Монголия превратилась в отдельное государство, престиж халхаского наречия, разумеется, усилился еще более.

Благодаря всем этим обстоятельствам, но особенно благо­даря своему престижу, как языка государственного, халхаское паречие начинает за последнее время распространяться за свои былые пределы и постепенно напластовываться на ближние говоры, принадлежащие другим монгольским наречиям; халхаское наречие имеет тенденцию стать общим языком Северных Монголов при чем, конечно, побеждает говор Халх.- Ург., как говор местности, где расположен такой центр, как г. Урга—<Улан Батор.

Главные памятники монгольского письменного языка.

А. Старый письменный язык:

1.             Древний период:

XIII в.: 1.«Чингисов камень»—монг. надпись на камне, найденном на Киркиранском «городке» близ р. Урулюпгуй в Нерчинском округе, в Забайкалье; относится к середине первой половины XIII в. (издания и исследования I.J. Schmidt'a, Д. Банзарова, И. Клюкина).

2.     Печать с монг. текстом на письме (по-персидски) императора Гуюка(Gwjüfi)1246 г. (издание и исследование проф. Р.Pelliot).

3.     Грамота Каракского СайФ ад-Дйна 1262 г.; Факсимиле, в книге О.Houdas'a «.Histoire du sultán Djelal ed-dm Manko-hirti par Mohammed en-Ne$am», París1895,Publications de l'Ecole des langues orientales vivantes, III s., v.10.

4.      Письмо иль-хана Аргуна к Французскому королю
Филиппу Красивому 1289 г. (издания и исследования
A. Rémusat,I.J. Schmidt'a,В. Л. Котвича).

5.     Письмо иль-хана Аргуна 1290 г.; еще не издано, си. Paul Pelliot, Les Mongols et. la Papauté, Introduction.

6.     Охранный лист, выданный иль-ханом Аргуном 1291 г.; еще не издан, см.Paul Pelliot, ibid.

XIV в.: 7. Письмо иль-xaнaГазана 1302 г.; еще не издано, см.Paul Pelliot. ibid.

8.     Письмо иль-хана Ольджейту к Французскому королю Филиппу  Красивому  1305   г.   (издания  и исследования A. Rémusat,I.J. Schmidt'a,В. Л. Котвича).

^9.       Стихотворение Мохаммед ибн 'Омар ибн Хасан ибн Махмуд 'Абд ал-Гаффур ас-Самарканди, известного! под именем Мохаммед Баушй; стихотворение это было писано в 1324 г. па (, 230MS.,содержащегоTarr/гJahangusmjuwainï700 г. гнджры и остававшегося белым;MS.собственностьM.Е.Blochet,см. Е.Blochet, IntroductionàVIHistoire desMongolsde F'adl Allah Rashid ed-Din,1910,p.117; еще не издано.¹

10.    Три серебряные пайдзы с монг. текстом Золотоордынских ханов Токтога, Озбека и 'Абдаллаха(Abdulla)(издания и исследования Д. Банзарова, А. М. Позднеева, В. Л. Котвича).

11.    Круглая бронзовая пайдза с монг. текстом, собственность г. Кэ-шао-вэня (Пекин), автора «Новой Юаньской истории— Синь-юаиь-гии»: неизвестного времени, рядом с текстом на монг.-письм. имеется текст на квадратном монгольском письме; еще пе издана.²

II.Средний период:

XIV в.: 12. Надпись на стеле Юнь-наньского вана Арука (Ату)1340 г.. обнаруженнаяcommand. d'OlIone'oM;еще не издана.³

13.     Надпись на стеле, открытой в Западном Китае про*. P. Pelliot;еще не издана.

14.     Монгольские Фрагменты, открытые проф.P. Pelliot в Дунь-хуане ; еще не изданы

15.     Надпись в Дунь-хуаньском гроте 1323 г.; см.Wlady-slawKotwicz, Quelquesdonnées nouvelles sur les relations entre les Mongols et les Ouigours, Rocznik Orjentalistyczny, II, p.242—243.

16.     Монг. документы из Вост. Туркестана, найденные Прус­ской экспедицией и исследованныеG. J.Ramstedt'oM,1326г., 1398 г. и неопределенного времени (о четвертом документе см. ниже:M27).

17.     Монг. документы и Фрагменты из Хара-хото, открытые П. К. Козловым; еще не изданы, см. заметку В. Л. Котвича в книге П. К. Козлова «Монголия и Амдо и мертвый город Хара-хото», 1923, стр. 561—565.

18.     Монг. документы из Вост. Туркестана, найденные Н. В. Кротковым; еще не изданы, см. В. Л. Котвич, О вновь от­крытых памятниках монгольской письменности XIII и XIVвв., Записки ВОИРАО, XIX, 1909, стр. XX—XXI.

19.     Монг. буддийские Фрагменты из Вост. Туркестана, от­крытые японской экспедицией: Факсимиле в Атласе японской экспедиции, Токио, 1915 (Бег-Пег Ыко

20.     Монг. надписи на камнях в Ердени-дзу (Кара-Корум); снимки трех из них воспроизведены в «.Атласе древностей Мон­голии», о других см. В. Л. Котвич, Монгольские надписи, в Эрдэни-дзу, Сборник Музея Антропологии и Этнографии при Р. Академии Наук, т. V, стр. 205—214; там же монг. текст и перевод одной надписи.

21.     Этикетка с заглавием буддийской сучры, ху1., открыта С. Е. Маловым у сары-уйгуров, теперь находится в Азиатском Музее Академии Наук; еще не издана.

22.     Монг. перевод Boddhicarya-avatara, сделанный ламою Чой-чжи од-зер'ом (СЬо8-ку1 поа-гег) в начале XIV в.; монгольский текст этого сочинения дошел в новой рукописи, открытой И. Ковалевским (см. Б. Я. Владпмпрцов, Монгольский сборник рассказов из Рапссatantrа, 1921, стр. 43—44, 48) и в ксилографическом издании: в монгольском Данджуре (см. Б. Я. Владимирцов, Монгольский Данджур, Доклады Академии Наук СССР 1926—В, стр. 31—34). Текст этот, с индексами, приготовлен к печати автором настоящей работы.

23.     Bиrhan baqshiyin аrbап  hоуаrjokiyanqui«Двенадцать деяний Будды», монг. перевод сочинения, составленного Чов-чжи од-зер'ом (СИюэ-ку! Ьо<1-гег) по тибетски и переведенного Шераб Сенге ((Зез-гаЬ Зеп^е); второй том этого сочине­ния,— М8. XVIII в., хранится в библиотеке ЛенинградскогоУниверситета; еще не издано; см. Б. Я. Владииирцов, Монгольский сборник рассказов изPancatantra,1921, стр. 43—44.

24.     Монг. переводSubhüsitaratnanidhi,сочинение Сакья Пандиты(Saskya Pandita);известен по рукописи, повидимому, XVII в., принадлежащей Библиотеке Ленинградского Университета, см. Б. Я. Владимирцов,op. cit.,стр. 44 — 45; текст приготовлен к печати автором настоящей работы.

25.     Монг. переводPanéaraksaс тибетского и уйгурского, сравненный с санскритским подлинником, сделанный Шераб Сенге(Çes-rab Sen-ge);известен по двум старым рукописям, неопределенного времени, хранящемся в Азиатском Музее Академии Наук СССР и в Британском Музее: еще не издан.

26.     Монг. перевод сутрыThar-pa chen-po,известен по старой рукописи, принадлежащей Азиатскому Музею Академии Наук СССР, неопределенной даты; еще не издан. XV    в.:

27.     Документ хана ольджей Темура(Öljei Teraür)
1408 г., открытый Прусской экспедицией и разобранныйG.J.
Ramstedt'oM(ср. вышеM16).

28. Тырские памятники 1413 г.; снимки с монгольских над­писей до сих пор остаются неопубликованными (см. работы А. М. Позднеева и П. С. Попова).

XVI      в.: 29. Грамота Алтан-хана туметского; известный текст этой грамоты (см. работу А. М. Позднеева), повидимому, является черновиком или копией подлинного документа; в настоя­щее время хранится в Азиатском Музее Академии Наук.

III.Переходный период:

XVII    в.: 30. Монг. переводThar-gyana:Tonilxu-yin cimeg, сделанныйSandan Sengge,известен по рукописи XVIII в., при­надлежащей Библиотеке Ленинградского Университета; еще не издан.

31. Монг. перевод сказания оMaudgalyâyana,сделапный Siregetü Güsi corjiКуку-хотоским, известен по рукописи

XVII в., по всей вероятности; см. Б. Я. Владимирцов, Монгольские рукописи и ксилографы, поступившие в Азиатский Музей от проф. А. Д. Руднева, Известия Р. Академии Наук, 1918, стр. 1550—1551; еще не издан.

32.     Монг. переводManjucriпатаsamgiti,известен поxyl. неопределенной эпохи, принадлежащему Азиатскому Музею Академии Наук СССР; еще не издан, см. Б. Я. Владимирцов, op. cit.,стр. 1553.

33.     Большинство томов монгольского Ганджура; рукописные монг. Ганджуры или являютсяMS.,написанном в середине первой половины XVII в., когда, как известно, и возник монгольский Ганджур, илиMS.,восходящим к вышеуказанному. В Библиотеке Ленинградского Университета имеется экземпляр рукописного монг. Ганджура; известны еще экземпляры, принадлежащие Монгольскому Ученому Комитету(Monyyol u-hts-un sudurЫ&у-йпkiiriyeleng)и некоторым буддийским монастырям Бурятии и Монголии.

34.     Довольно многочисленные рукописи, содержащие разно­образные сочинения, которые заключают в себе абзацы, заим­ствованные из сочинений более древней эпохи, напр., рукописи с Исторгтй Сананг-Сечена(Sauang Secen),автора второй половины XVII в., все этиMS.—новые,XVHIи XIX вв.; известны и другие сочинения поMS.XVII, XVIII и XIX вв.

35.     Пекинскиеxyl.,содержащие переработанные по языку сочинения —переводы XIV в. и пачала XVII, напр.: а) перевод Раncaraksa, сделанныйEsen temur dew-a-taпри Юаньском императоре Тогон Темуре; б) переводы, сделанные Куку-хото-скимSiregetuGusicorji(см. Б. Я. Владимирцов, Надпит па скалах халхаского Цокту тайджи, II, стр. 23—34).

36.     Монг.MS—Фрагменты, написанные у желтых уйгуров и открытые С. Е. Маловым; хранятся в Азиатском Музее, еще не изданы, см.W. Kotwicz, Quelques domiies nouveUes sur les relations enbrt lea Mongols et les Ouigowrs, Rocznik Orien-talistyczny, II, p.244—245.

Новый монгольский письменный язык.

В монгольском письменном языке «классического» периода, т. е. в XVIII, XIX и XX вв., несмотря на его большое распро­странение и установление точных норм, начинают обнаруживаться явления, идущие в разрез с его предыдущим развитием; начинает обнаруживаться влияние социальных факторов, действующих в обратном направлении.

Прежде всего монгольский письменный литературный язык встречает двух сильных противников в лице манджурского языка и языка тибетского. Первый конкурирует с ним в качестве делового языка, языка Оффициального мира, стремится сделаться литературным языком светски образованного класса Монголии. Второй, тибетский, оспаривает у монгольского письменного языка вообще право на существование, во всеоружии своей большой и разнообразной литературы стремясь стать на его место, сделаться новым литературным языком монголов.

Манджурский литературный язык, сам возникший под не­посредственным влиянием монгольского письменного языка, только что пробудившегося к новой жизни, оказывается не в состоянии побороть своего противника. Получив известное распространение среди монголов в качестве делового и культурного языка, манджурский только подкрепляет монгольскую письменность, оказывает поддержку монгольскому литературному языку.

Совсем другое положение занимает язык тибетский. Тибетский язык, несмотря на распространение монгольского письменного, становится почти повсеместно у монголов языком буддийской церкви, языком серьезной литературы, всего, что связано с высшей душевной жизнью. Постепенно он завоевывает новые области и, наконец, становится, как-бы настоящим литературным языком монголов, причем именно он, тибетский язык, занимает первое место, отводя монгольскому письменному лишь второстепенное. Собственно говоря, тибетский язык начал борьбу за свое внедрение в Монголию уже давно, еше со времен первых

Юаньских императоров. В XVI и XVII в. его позиции заметно усилились, и вскоре он становится полным победителем, причем не только в одной области буддийской письменности. Известны попытки писать по монгольски при помощи тибетских букв. Попытки эти разрознены и случайны, особого литературного языка из этих начинаний не получилось.

Затем, начиная с XVII же в., и впоследствии с большей силой, стало определяться одно явление, идущее как раз против тенденций монгольского письменного классического языка.

Уже раньше, во втором и в первом периоде своего существования, монгольский письменный язык допускал известные компромиссы в пользу живой народной речи, допускал воздействие народных говоров. Тоже самое замечается в переходное время начала XVII в., когда еще не оформился классический язык. Но и после окончательного установления норн классиче­ского письменного языка, когда отпали архаизмы и были упорядо­чены все инновации, стремления к сближению с народной живой речью обнаружились в монгольском письменном языке с еще большей силой.

Распространившись среди разных монгольских племен, говорящих на разных наречиях и диалектах, монгольский письменный язык начал до известной степени ассимилироваться с этими говорами. Влияние народной речи стало обнаруживаться и на правописании, потому что оно стало отражать Фонетические особенности диалектов, и на морфологии, тоже менявшейся под влиянием заимствований из народных говоров, и на словаре. Классические нормы, нашедшие себе отражение главным образом в печатанных изданиях, ничего не могли поделать со стихийным движением: письменный язык, как только начал шире обслуживать жизненные потребности монголов, стал приближаться к живому народ­ному, являющемуся в образе многих диалектов.

Но именно благодаря этому положению письменный язык вот ' уже в течении нескольких столетий не может окончательно ассимилироваться с народной речью. Наречий и говоров монгольских много, а обслуживает их в качестве общего литературного языка только один письменный язык. С одной стороны он стремится сблизиться с живыми говорами, с другой стороны он и в силу своей архаичности и традиционности, и в силу своего положения, как единого объединяющего, да еще нормированного «классически», продолжает оставаться совершенно особым языком, совершенно непохожим ни на один живой говор и в тоже время почти одинаково близким и далеким всем.

Тем не менее за новый период результат влияния живых говоров на письменный язык сказался довольно сильным образом. А именно: параллельно с классическим литературным языком появились в разных местах Монголии как бы диалектические письменности, литературные наречия. Под влиянием окружающей языковой среды, живых говоров письменный язык стал получать так много новых элементов, что они постепенно начали определяться и фиксироваться ; местные грамотеи признали за ними право на существование, санкционировали и привели в порядок. Появились разные школы монгольской письменности, появились как-бы новые литературные наречия, представляющие собою пеструю, но в то же время вполне организованную смесь нового монгольского письменного языка и диалектических элементов. Особенности эти являются настолько последовательными, что можно говорить об отличных друг от друга монгольских письменных наречиях, носящих на себе следы того наречия, того говора, тех традиций, среди носителей которых они возникли.

Нужно еще прибавить, что эти диалектические инновации нередко заимствовались одной школой у другой, хотя бы живой говор заимствующей среды и не имел подобных элементов вовсе. Так, напр., в письменности совремеппых халхасов можно наблю­дать одно явление, возникшее в письменности Южной Мон­голии, где оно было обусловлено влиянием живой народной речи, тогда как в живых говорах Халхп опо не наблюдается вовсе. Подобные заимствования придают еще большую пестроту современному монгольскому письменному языку, если рассматривать

его в целом. Надо еще отметить, что несмотря на свою определенность и признание за ними права на традицию, диалектические особенности проявляются в монгольской современной письменности довольно разнообразно в зависимости от степени владения пишущим классическим языком, а также в зависимости от материала, литературного сюжета, который обслуживает письменность.

Диалектические инновации, литературные диалекты с особой легкостью выявляются в деловом языке и в произведениях светской литературы. В общем же можно сказать, что, хотя эти письменные литературные наречия обнаруживаются спорадически и неравномерно, тем не менее в настоящее время трудно найти где-либо в Монголии рукопись или новопечатную книгу, которая была бы написана на вполне выдержанном классическом литературном языке, но также трудно встретить и литературное произведение, которое было-бы вполне выдержанно написано на одном из таких письменных литературных наречий.

Исключение представляет одна попытка, которая была про­изведена южными монголами, последовательно зафиксировать одно такое наречие при помощи букв манджурского алфавита. Впрочем, авторов этого литературного предприятия более интересовало выявить при помощи манджурского алфавита, довольно богатого знаками, чтение, произношение монгольского текста на письменном языке, чем установление нового литературного диалекта. Попытки такого же рода делались в Южной Монголии и при помощи букв монгольского алфавита, т. е. пытались писать на языке, близком к живому народному говору, пользуясь знаками обще-монгольского алфавита, решительно порвав с традициями монгольского письменного языка. Но благодаря инерции именно этой литературной традиции и бедности монгольског алфавита в результате подобных стремлений получался одий из литературных жаргонов, в большей только степени насыщенный элементами живой речи.

Кроме того в начале XX в. были предприняты попытки создания литературного  языка на почве бурятского хорского диалекта, причем был создан особый алфавит, исходивший из монгольского, начинание это принадлежит лхарамба Агвану Доржиеву.

Что касается чтения, произношения написанных слов, то в настоящее время у монголов замечается большое разнообразие. Текст на письменном монгольском языке, конечно, все монголы, представители всех монгольских говоров, у которых литературный язык распространен, читают, пользуясь звуковым составом своего родного говора, совершенно оставляя в стороне вопрос о том, какое значение имели знаки монгольского письменного языка, когда этот язык слагался, совершенно также, как русские люди читают церковно-славянские (древнеболгарские) знаки, напр., знаки; обозначавшие носовые гласные читают, как неносовые, подобно тому, как современные европейцы по разному читают латинское письмо, по разному произносят то, что одинаково изображается знаками латинского алфавита.

В настоящее время у монголов наблюдаются три системы чтения знаков монгольского письма. Согласно одной системе все графемы произносятся при помощи соответствующих Фопем данного живого говора и только в редких случаях происходит замена элементов письменного языка элементами разговорного, так читаются, напр., некоторые морфемы. Согласно другой системе при чтении последовательно там, где это представляется возможным, элементы письменного языка заменяются, субститируются элементами данного наречия: графемы вызывают представления звуков и звуко­вых комплексов, соответствующих в данном говоре тем Фонемам, которые должны были бы быть вызваны знаками письменного языка; читают согласно этой системе, переделывая каждое слово из Формы письменного языка в Форму, известную в данном говоре. Конечно последовательно во всех без исключения случаях эта система не приложима. Третья же система представляет из себя соединение двух первых: знакомые, повседневные слова читаются в живом произношении, а слова более редкие, более или менее далекие от народного говора читаются сообразно